Вера Льва Толстого

Еще один апологет православия, мыслитель Н. Бердяев, считал, что Толстой "был чужд религии Христа" (приводится по предисловию А. Мень). Такое мнение Н. Бердяева нам кажется не соответствующим действительности, ибо исходит из предположения, что только православие и есть вера истинная. Упомянутый выше проф. А. Осипов так же в своих публичных лекциях называет христианством только православие. Такое мнение можно прокомментировать лишь известными из Евангелия от Луки словами молитвы: "Благодарю Тебя, Господи, что я не таков, как прочие" (Лк.18.11). Толстой же в "Исповеди" очень верно заметил, что "исторические доказательства, подгибаемые каждым исповеданием в свою сторону, не достаточны" (стр.106).

О самом же Толстом Л. Н. и о его вере писали многие. Это был человек, которому Бог даровал незаурядный ум и способность видеть окружающий мир глазами внимательного художника. Он описал исторические события целой эпохи, поступки и чувства современников и лиц исторических. Однако он не видел и не знал владеющих и движущих своими персонажами глубинных мотивов, вытекающих из их личных верований. "Ибо каковы мысли человека, таков и он" (Пр.23.7). Следовательно, в его произведениях отсутствует важная духовная реальность, которую в своих основных произведениях он вообще серьезно не затрагивал и не исследовал. И зачастую напускал туману там, где имеется ясный и правдивый ответ из Библии, - не зная его. (Не зря атеистическая власть так благоволила к Толстому, печатая его произведения значительными тиражами.) В "Исповеди" Толстой искренне написал о своих побуждениях и об отношении к своему собственному творчеству следующее:

После своего искреннего обращения к Богу, о чем Толстой пишет в "Исповеди", он попытался идти за Христом путем православным. Но очень скоро обнаружил его недостатки. Незаурядным, уже просветленным Евангелием умом, он очень быстро увидел пустую обрядовость и многие условности этого пути - вместо евангельской простоты. В этом его духовный опыт перекликается с опытом многих возрожденных протестантов. В "Исповеди" мы встречаем его признание: "В это время я сближался с верующими разных исповеданий ... И много встречал из них людей нравственно высоких и истинно верующих. Я желал бы быть братом этих людей" - (с.104). Не известно, какие обстоятельства помешали ему влиться в зародившееся в Петербурге евангельское движение среди аристократов, представленное такими известными именами, как граф Корф, церемонимейстер при Царском Дворе; отставной полковник Кавалергардского полка Пашков, богатый помещик; талантливая певица Александра Пейкер; дочери министра юстиции графа Палена; княгиня и княжны Голицины; графиня Елена Шувалова; граф Бобринский - министр путей сообщения; княгиня Вера Гагарина; Елизавета Черткова, вдова генерала Черткова; оберцеремонимейстер при Императоре Александре II князь Павел Ливен; графиня Вера Перовская; Великая Княгиня Александра Иосифовна, мать Великого Князя Константина Константиновича (имена взяты из свидетельства Софьи Ливен).

C высоты своего общественного положения Толстой начинает указывать на недостатки православия. В чем-то его критика перекликается с тезисами Мартина Лютера. Но православная церковь очень быстро ополчилась против него, как в свое время католическая - против Лютера. (Как прав был Лютер, за много лет до этого события назвав православие тем же католичеством, но без папы!) И православной церковью было приложено немало усилий для создания в обществе и у своих верующих образа графа-отступника, анафемствованного "за нецерковные взгляды и высказывания".

Сменившая в государстве православную религию советская идеология, в свою очередь, сделала из Льва Толстого образ "прозревшего" в социальном плане графа, ходившего в лаптях на сенокос, открывшего школу для крестьянских детей и обличавшего православное духовенство и знать. Некоторые высказывания Толстого использовались атеистами для борьбы с "опиумом для народа", как они называли религию. Словом, его собственные взгляды на вопрос веры долгое время скрывались от его читателей, хотя по разным причинам.

В чем моя вера заканчивается изложением Толстым своего видения церкви. "Но церковь [он не имеет в виду православную] составленная из людей не обещаниями, не помазанием, а делами истины и блага, соединенными воедино, - эта церковь всегда жила и будет жить. Церковь эта, как прежде, так и теперь, составляется не из людей, взывающих: Господи! Господи! И творящих беззаконие (Мф.12.21-22), но из людей, слушающих слова, и исполняющих их… Люди этой церкви не могут не исполнять этих заповедей и не учить других исполнению их".

Такое понимание церкви близко к пониманию протестантов о невидимой вселенской церкви, состоящей из уверовавших и возрожденных душ, искупленных и прощенных Христом, имеющих в себе ясное свидетельство Духа Святого (1Иоан.5.10). [Последнее вызывает особое возмущение православных верующих: как можно знать об этом?]. Вселенской церкви, имеющей свое представительство в поместных церквях (общинах, собраниях) верующих, состоящих как из возрожденных, так и не возрожденных, еще ищущих спасения душ.

О богословских взглядах Льва Толстого судить сложно. Не всякий христианин, даже переживший духовное возрождение, способен сформулировать и последовательно изложить на бумаге свои взгляды. Толстой так же не смог. В чем моя вера - это не религиозное кредо, не личный катехизис, а, скорее всего, самоанализ, путь духовных поисков незаурядного мятущегося ума, никогда не умевшего кратко излагать свои мысли. (Живи он в наш стремительный век, ему по этой причине не грозило бы такое внимание современников).

Еще раз подчеркнем: религиозное кредо Толстого, его личный "символ веры", так и не был сформулирован им окончательно. На момент написания "В чем моя вера" - это были, без сомнения, подлинно его мысли и взгляды. Однако жизнь продолжалась, и до самой своей кончины Толстой занимался богоискательством. Если "Исповедь" - это его путь к Богу, то "В чем моя вера" - дальнейший поиск ответов на практические вопросы, как жить по-новому. Поиск самостоятельный, без посредников, поиск так и не завершенный. Толстой пошел за Христом не простым и не понятным для его современников путем. Но это был его личный путь, и, как нам хочется верить, он нашел для себя истинную и спасающую веру. Хотя самовольно взятая на себя еще в молодости роль учителя народа всю жизнь довлела над ним. Он жил на виду у общества, своих читателей и почитателей. Свои взгляды и сомнения он излагал публично. "Не может укрыться город, стоящий на верху горы" (Мф.5.14). В этом состояла сложность его положения.

Среди высказанных им мыслей мы встречаем много здравых суждений, с которыми можно согласиться, и, безусловно, встречаем ошибочные высказывания. Следует ли судить его за это? "Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стоит он или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его" (Рим.14.4).

Однако из "Исповеди" становится несомненным тот факт, что Толстой пришел к личной вере в Бога. Он пришел к ней таким же путем, который известен множеству возрожденных христиан до-, и после него. В своих поисках христианского пути он был искренен. Но в своем богословии, как и в практической жизни был не совершенен. Не имел, что немаловажно, общения и поддержки единоверцев.

Однако Толстой не отрекся от Христа, не смотря ни на какие сложные обстоятельства его последующего пути. А Христос сказал: "Итак, всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным" (Мф.10.32-33).

17 октября 2006 г